Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

не хвались, идя на рать, а хвались, идя с рати

Вечно мне некогда. Президенту есть когда выступить перед элитой, а мне ни послушать, ни почитать некогда.
Впрочем, я и не элита.
Но со стороны любопытно: чойта они там?
Второй год страшные рассказы про нашу военную мосч. Результат? Чудесные, беспрецедентные деньги получает американский ВПК. А какой еще результат? Про мощь говорить не надо. Наши партнеры и так все про нашу мощь знают. Бывает, что не знают. Гитлер не знал и решился, дурашка. Но если нам кажется, что американских шпионов у нас мало, что знают недостаточно - так есть способы довести (заодно ценность нашего двойного агента повысить, чтобы потом поверили в нужную нам лажу).
Публичные рассказы о мощи - это рассказы на публику. На нашу, чтоб сплотилась вокруг. На парнтерскую, чтобы тоже сплотилась и раскошелилась.
А что? Действует. У нас худо-бедно, у них - богато.
Ну, поживем - увидим. Сила солому ломит. В гонке вооружений решает промышленный потенциал. Страну со слабым потенциалом будут системно блокировать и вбивать в свои границы. А потом и от этих границ откусывать. Это удовольствие СССР уже имел. А ведь от СССР сегодня только Россия осталась. Без потенциала.
Мы что, на локальном сирийском театре решимся первыми применить ядерное оружие? А на любом другом театре?
Или мы способны отразить массированный удар конвенциональными средствами поражения? Сто томагавков собъем, а тысячу? А вторую волну? А томагавков следующего поколения? Вопросы...
Мы же свернули проект Новороссия? Часто пересматриваю, как это было. Пресс-конференция этого швейцарца и Путина, 8 мая 2014.
Мы тогда не были готовы?
Сейчас, что ли, готовимся?
Так и партнеры готовятся. И жмут по всем направлениям. Словами их не испугать. Это они могут разом объявить все русские капиталы вне закона. Похоже, они именно такой угрозой и заставили отключить рубильник русской весны. И эта угроза постепенно реализуется.
При жирных дотациях американской военной машине - единственным практическим результатом наших грозных страшилок.
Не хочется думать, что таков и был замысел. Хочется думать, что просто не подумали. Второй раз уже.
Такое легкомыслие можно только одним способом искупить. Послужить пушечным мясом против Китая. Взаимообнулиться в исторической перспективе. На это нашей мосчи вроде как хватит. Пока.

молитесь, толстые прелаты...

Оригинал взят у prilepin в post
По Сети уже прошли "Скифы" Блока, оказавшиеся необычайно актуальными.
Сейчас все слушают и поют песню Саши Скляра "Когда война на пороге..."
Вот вам ещё одно стихотворение - из классического наследия.
Алексей Эйснер. Автор воевал в Испании, сидел в Советском Союзе, был в эмиграции, вернулся в Москву - судьба, полная до краёв.
Если иного нынешнего эмигранта, внутреннего или "внешнего" заставить прочесть это стихотворение вслух - может произойти внутреннее возгорание, он в минуту испепелится от ужаса и неприязни.
КОННИЦА
Толпа подавит вздох глубокий,
И оборвется женский плач,
Когда, надув свирепо щеки,
Поход сыграет штаб-трубач.
Легко вонзятся в небо пики.
Чуть заскрежещут стремена.
И кто-то двинет жестом диким
Твои, Россия, племена.
И воздух станет пьян и болен,
Глотая жадно шум знамен,
И гром московских колоколен,
И храп коней, и сабель звон.
И день весенний будет страшен,
И больно будет пыль вдыхать...
И долго вслед с кремлевских башен
Им будут шапками махать.
Но вот леса, поля и села.
Довольный рев мужицких толп.
Свистя, сверкнул палаш тяжелый,
И рухнул пограничный столб.
Земля дрожит. Клубятся тучи.
Поет сигнал. Плывут полки.
И польский ветер треплет круче
Малиновые башлыки.
А из России самолеты
Орлиный клекот завели.
Как птицы, щурятся пилоты,
Впиваясь пальцами в рули.
Надменный лях коня седлает,
Спешит навстречу гордый лях.
Но поздно. Лишь собаки лают
В сожженных мертвых деревнях.
Греми, суворовская слава!
Глухая жалость, замолчи...
Несет привычная Варшава
На черном бархате ключи.
И ночь пришла в огне и плаче.
Ожесточенные бойцы,
Смеясь, насилуют полячек,
Громят костелы и дворцы.
А бледным утром – в стремя снова.
Уж конь напоен, сыт и чист.
И снова нежно и сурово
Зовет в далекий путь горнист.
И долго будет Польша в страхе,
И долго будет петь труба, –
Но вот уже в крови и прахе
Лежат немецкие хлеба.
Не в первый раз пылают храмы
Угрюмой, сумрачной земли,
Не в первый раз Берлин упрямый
Чеканит русские рубли.
На пустырях растет крапива
Из человеческих костей.
И варвары баварским пивом
Усталых поят лошадей.
И пусть покой солдатам снится –
Рожок звенит: на бой, на бой!..
И на французские границы
Полки уводит за собой.
Опять, опять взлетают шашки,
Труба рокочет по рядам,
И скачут красные фуражки
По разоренным городам.
Вольнолюбивые крестьяне
Еще стреляли в спину с крыш,
Когда в предутреннем тумане
Перед разъездом встал Париж.
Когда ж туман поднялся выше,
Сквозь шорох шин и вой гудков
Париж встревоженно услышал
Однообразный цок подков.
Ревут моторы в небе ярком.
В пустых кварталах стынет суп.
И вот под Триумфальной аркой
Раздался медный грохот труб.
С балконов жадно дети смотрят.
В церквах трещат пуды свечей.
Всё громче марш. И справа по три
Прошла команда трубачей.
И крик взорвал толпу густую,
И покачнулся старый мир, –
Проехал, шашкой салютуя,
Седой и грозный командир.
Плывут багровые знамена.
Грохочут бубны. Кони ржут.
Летят цветы. И эскадроны
За эскадронами идут.
Они и в зной, и в непогоду,
Телами засыпая рвы,
Несли железную свободу
Из белокаменной Москвы.
Проходят серые колонны,
Алеют звезды шишаков.
И вьются желтые драконы
Манджурских бешеных полков.
И в искушенных парижанках
Кровь закипает, как вино,
От пулеметов на тачанках,
От глаз кудлатого Махно.
И, пыль и ветер поднимая,
Прошли задорные полки.
Дрожат дома. Торцы ломая,
Хрипя, ползут броневики.
Пал синий вечер на бульвары.
Еще звучат команд слова.
Уж поскакали кашевары
В Булонский лес рубить дрова.
А в упоительном Версале
Журчанье шпор, чужой язык.
В камине на бараньем сале
Чадит на шомполах шашлык.
На площадях костры бушуют.
С веселым гиком казаки
По тротуарам джигитуют,
Стреляют на скаку в платки.
А в ресторанах гам и лужи.
И девушки сквозь винный пар
О смерти молят в неуклюжих
Руках киргизов и татар.
Гудят высокие соборы,
В них кони фыркают во тьму.
Черкесы вспоминают горы,
Грустят по дому своему.
Стучит обозная повозка.
В прозрачном Лувре свет и крик.
Перед Венерою Милосской
Застыл загадочный калмык...
Очнись, блаженная Европа,
Стряхни покой с красивых век, –
Страшнее труса и потопа
Далекой Азии набег.
Ее поднимет страсть и воля,
Зарей простуженный горнист,
Дымок костра в росистом поле
И занесенной сабли свист.
Не забывай о том походе.
Пускай минуло много лет –
Еще в каком-нибудь комоде
Хранишь ты русский эполет...
Но ты не веришь. Ты спокойно
Струишь пустой и легкий век.
Услышишь скоро гул нестройный
И скрип немазаных телег.
Молитесь, толстые прелаты,
Мадонне розовой своей.
Молитесь! – Русские солдаты
Уже седлают лошадей.

Фронтовой дневник, продолжение. Февраль1943 год,"снежный марш" под Ельцом

На мой взгляд, очень красноречивый документ о войне. Оригинал взят у loginov_lip в Фронтовой дневник, продолжение. Февраль1943 год,"снежный марш" под Ельцом
Фронтовой дневник. О военном Ельце и окрестностях.

Оригинал взят у patriot_af в (Дневник.) продолжение. Февраль1943 год "снежный марш"
Tver-obl1.
По перрону ходит нач. штаба дивизии полковник Зиновиев, торопит, Быстрее, быстрее, пока немцы не прилетели. Солдаты отбегают от вагонов, строятся у здания станции. Все косятся на небо. Не появятся ли немецкие самолеты. Небо пасмурное. Через короткое время двинулись маршем по городу. Елец занесен снегом. Домики в один – два этажа, в основном деревянные. Из труб идет дым. Есть и сгоревшие и пустые дома, но таких мало. Идем по улице параллельно железной дороги. Спускаемся к реке. Правее железнодорожного моста сделан другой мост. Еще немного и вышли из города. Перешли железнодорожную насыпь. И пошли дальше.Collapse )

Чацкий и Скалозуб

Комедия Горе от ума – ключ к истории русской политической мысли. Высмеянный Грибоедовым первый росток демшизы в России – Чацкий – понравился либеральной критике и был возведен на пьедестал. Там он остался и при большевиках, как воплощение «первого периода революционного движения». Чацкому повезло. До сих пор этот неуравновешенный и плохо воспитанный стрикулист считается в русской школе носителем света и прогресса.
Не повезло остальным персонажам комедии, а в особенности Скалозубу. Фамилия у него нелестная – но этим весь «негатив» и ограничивается. Полковник богат и успешен – метит в генералы. Почему бы и нет, ведь в армии он с 1809 года, участник войн с Наполеоном, освободитель Европы? Боевой офицер так говорит о своем карьерном росте: то старших выключат иных, другие, смотришь, перебиты. Нормальная, принятая в военной среде бравада человека, постоянно рискующего оказаться в числе тех самых перебитых. О подвигах и наградах своих рассуждает без хвастливого пафоса: засели мы в траншею, ему дан с бантом, мне на шею! Действительно, делов-то! Опытного слушателя окопный юмор не обманет, а недалекие либеральный критик и советский-постсоветский учитель рады, конечно, скалить зубы.
Скалозуб подыгрывает собеседникам, шутит в том тоне и на том уровне, который приемлем для обычного салонного трепа и для обычного салонного ворчания. Только конченный либеральный зануда может воспринимать его грубые остроты о том, что есть проект учить молодежь муштре, а книги сохранить так, для больших оказий, как выражение некоей реальной точки зрения.
С горячечным Чацким Скалозуб обращается как с больным ребенком. После оскорбительного для военного человека монолога (Мундир! Один мундир! Он в прежнем их быту когда-то укрывал, расшитый и красивый, их слабодушие, рассудка нищету… Когда из гвардии, иные от двора, сюда на время приезжали, кричали женщины «ура!»…) Скалозуб не бьет балбеса канделябром и не требует сатисфакции. Он мастерски сбивает дешевый пафос клеветника, говоря ему примерно следующее: очень верно ты, брат, подметил насчет гвардейских красавчиков, между тем у нас в армейских полках тоже вполне ничего себе офицеры, иные даже французский знают! Все слабодушие и вся нищета рассудка остаются при пыхтящем как чайник Чацком.
Конечно, Сергей Сергеич – зубоскал! Не эстеты с тонким юмором ломали хребет наполеоновской Европе и раздвигали границы империи до океана и за океан. Скалозуб – герой русской истории, выписанный в рамках комедии без прикрас и пафоса. Нам с отрочества предлагают видеть в нем карикатуру, а в Чацком – героя. Персонажи экстраполируются на институты: армия – косная реакционная сила, демократическая общественность – надежда страны.
Балагур и насмешник, но при этом ответственный госчиновник Грибоедов крайне удивился бы такому вывиху сознания.

ходить не уставая

Всякий раз, возвращаясь из Крыма, собраюсь написать про это. Как подолгу ходить, не убивая ног. Вот собрался.
Этой системе меня научил с стародавние советские времена руководитель походов выходного дня Н. Згура. Он утверждал, что тот, кто регулярно ходит по 20 км, способен пройти за день 50. И дело даже не в базовой тренированности, хотя без нее никакая система не поможет, а в системе.
Система проста. После каждого часа быстрого хода (по ровной местности без груза до 6 км/час) все валятся на спину и задирают ноги. Можно привалить их к дереву. После чего надо разуться и промассировать ноги - каждый пальчик и так далее. Можно поделать упражнения типа йоговского плуга и всяческие прочие растяжки типа шпагата - но все лежа на спине. Потратить на это 10 минут, обуться и - вперед. И через час проделать то же самое. И проделывать это каждый час. На большом обеденном привале стараться искупаться и тоже полежать с массажем. И так до конца пути.
Згура демонстрировал желающим свою систему в действии, прибавляя каждый год по километру к показательному прохождению, в которое он отбирал тех, кто регулярно ходил с ним по 20-25 км. Жизнь развела нас на 50-и км, но я отлично помню тот поход.
Кое-кто пренебрег массажем в первые одну-две паузы. Субъективно ведь никто не ощущал усталости. Но в какой-то момент усталость наступила, а порог быстрого восстановления был пройден. Эти люди не успели восстановиться и во время большого часового привала. На последних километрах долгого летнего дня они не шли, а ковыляли.
Я педантично выполнял наказ учителя. К финишу - станции метро Измайловская - я пришел бодрым. Настолько, что хотелось подтягиваться на поручнях вагонов метро и тем нагрузить бездействовавший верхний пояс.
Я применяю эту систему во время походов по горам. В этом году у меня выдался один полностью ходовой день по очень сложной местности в жаркую погоду. К концу дня я все еще был в хорошей форме. Я думал, что завтра все будет болеть. Но ничего не болело.
В исторических книжках я прочитал, что в таком режиме ходила русская армия в 19 веке. Я не знаю, делали ли солдаты массаж, но совершенно точно - освежали ноги, перематывая портянки. Обычный дневной марш составлял 20 -25 км (с большим грузом, но и с длинным дневным отдыхом). Это был, как бы мы сказали, фитнесс-ритм. В боевых условиях тенированные таким образом люди были способны двигаться сутками, делая броски до 100 км. Революцию в темпах сделали полевые кухни на колесах, придуманные Суворовым. Солдаты не тратили время и силы на костры и готовку.
В неподготовленных для долгих маршей армиях при темпах свыше 30 - 40 км в сутки количество отставших и заболевших превышало количество боевых потерь. Именно поэтому разноплеменная Великая Армия Наполеона на пути к Бородину потеряла людей в три раза больше, чем во время зимнего бегства из России.
Наши дороги - это наша сила. Если правильно по ним ходить.